Trouble of the Rings: The Fellowship

22.06.2002

Все началось с того, что 22 числа месяца июня сборная команда подозрительно оживленных, но местами не вполне выспавшихся (а что вы хотите после предварительного-то собрания, плавно перетекшего невесть во что за день до) будущих представителей рас Средиземья (преимущественно - потенциальные эльфийки, но не без хоббитов, орков, урука и Опополамленного назгула) и технического, сопровождающего съемки персонала стала накапливаться на ст. м. "Орехово", чтобы около половины десятого, достигнув критической массы, выбраться наверх, к самой кромке заветного Вековечно-Царицынского лесопарка, и застать выгружающихся из Льдориного четырехколесного Асфалота (повышенной вместительности) Кэпа, Архео и, собственно, Льдору. Пока все стояли, поджидая опаздывающих, прикатила Линдалаэ на красном ангмарско-мордорском коне системы "Салют", который был тут же с удовольствием подвергнут сертификации, пополам с обкаткой и тест-драйвом, Галадриэлью-Джослин, решившей, судя по всему, вспомнить свою нолдовскую юность в Валиноре. Здесь же, рядом с метро была замечена собака совершенно фантастической розовой, переходящей в красную, окраски.
Приняв ее за добрый знак, мы вошли в лес, однако не стали в него сильно углубляться, а немного погодя вновь вышли к самой его окраине, в непосредственной близости от тропы, намеченной в качестве одного из полигонов для съемки (сцена, вроде бы, в Прологе). Вскоре была поставлена испытанная в боях (т.е. примерках) палатка Архео для переодевания, очень постепенно начался процесс переодевания, а затем и гримирования. Хоббиты щеголяли в одинаково грамотно скроенных коричневых плащах с капюшонами, пижамах и мягких забавных тапочках: у Фродо-Полли -- совершенно отпадные, огромадные синие драконьи лапы с тремя вызывающе желтыми когтями на каждой, у Сэма-Арчи -- тигренковые мордочки, у Мерри-Приветки -- кролики (вроде бы), у Пиппина-Оди -- собачки. Ярковыраженного грима на хоббитов не полагалось, но прическе Приветки был придан очень элегантный вид с завитушками, аОди свои волосы пришлось подвернуть (для вящего соответствия отыгрываемому образу) и быть всесторонне опрысканной Приветкой лаком для волос в целях закрепления достигнутого эффекта.
Эльфийская массовка подоставала свои тщательно взлелеянные длинные платья, понацепляла в избытке имеющихся бижутерных фенечек и встала к гримерам в очередь на уши- Тем временем подоспел Гимли-Снифф (в шортах), а чуть позже -- Легси, он же TGR, он же Володя, он же Блум, просто Блум.
На Гимли был выдан идентичный хоббитским коричневый плащ, строительная каска с фонариком, хардкорно поношенная бежевая строительная роба со штанами, красиво отделанный сувенирный топорик на длинной ручке (правда с чисто номинальной собственно рубящей частью) и, главное, огромная роскошная рыжая накладная борода (с креплением за уши) а-ля Карабас-Барабас или Санта-Клаус. Выбивались из общей концепции разве что: излишне баскетбольный рост для никогда не увлекавшихся сим спортом дворфов, очки и сандалии, снимать с себя которые Снифф воспротивился. В общем, вид совершенно сказочный и, прямо скажем, бросающийся в глаза, особенно стороннему наблюдателю (недостатка в которых не было и, судя по всему, никогда не будет).
Легси же от природы был самим собой: в светлокоричневом плаще до пят, в желто-зеленой тунике с затейливым отворотом, длинным луком, длинными блондинистами волосами и даже своим собственным лицом -- он был максимально приближен к своему оригиналу ("Блум среди нас").
Как лицо непосредственно заинтересованное, довожу до вашего сведения, что единственной представительницей и поддержательницей чести племени урук-хаев была Йолли, приодевшаяся в камуфляжную майку и бандану. В процессе съемок ею был изобретен обряд обуручивания (во светлое имя Сарумана Мудрого, Белой Длани, Поставщика вкусной человечины; аминь) -- без сомненья, порадовавший исключительно всех находящихся поблизости существ процесс ритуального пачкания одежды (по возможности светлой) или разнообразных частей тела (желательно максимально чистых и заметных) посредством прямого (и зачастую -- насильственного) контакта с нанесенным на урука ритуальным черно-зеленым гримом.
Точно также, единственным послом от делегации назгулов была Сарэ (почему-то ее доля, шутки ради, в процессе съемок периодически занижалась и так с достаточно урезанной 1/2 до вопиющей, причем в буквальном смысле, 1/4 ). К слову, назгул -- это не только косуха (в случае с Сарэ -- черная футболка с надписями на древнегреческом), развевающийся плащ (особенно в движении на коне-велосипеде), постоянно норовящий налезть до подбородка или, наоборот, вовсе свалиться капюшон, но еще и самый злостный потребитель белого грима (+подкрашенные черным губы).
Загримировавшись, Сарэ стала носиться на велосипеде, это у нее получалось хорошо, свидетельством чего может служить хотя бы тот факт, что в результате, от проходящей мимо бабушки, мы были удостоены обнадеживающего сверх всякой меры эпитета "сектанты" (сатанисты, надо полагать).
Вскоре было решено начать эксплуатацию вышеупомянутой тропы, а меня, очевидно, как наиболее неприкаенного, Кэп и Льдора, порывшись в бюджетных закромах фильма, отправили за провиантом в магазин, где продавцу предстояла радужная перспектива резать в устрашающих (т.е. соответствующих количеству народа, присутствующего в тот день на съемках) масштабах резать вареную колбасу, сыр и хлеб. Добрая продавщица добровольно-страдальчески испила сию чашу до дна.
Вернулся я уже под конец съемок вышеупомянутой сцены, где хоббиты как-то небанально и с какой-не-помню-целью крутятся на тропе, поэтому поведать ничего вразумительного об этом не могу (по-моему, снимали там достаточно долго для такой небольшой, AFAIR, сцены -- но так ведь и надо брать в расчет, что это была только первая проба- камеры).
В это время гримировалась Арвен-Аликс -- в белом свадебном платъе, длинном, черном-пречерном парике с вплетенными, под серебро всевозможными украшениями, с по-эльфийски заплетенными отдельными прядями, с красивым макияжем и- в кедах (такова концепция возлюбленной/жены собирателя бутылок Арагорна) она была попросту неотразима.
Неподалеку сосредоточенная Мидж клеила из картона скелет для Мории, который постепенно, с прогрессом реконструкторских работ, приобретал все более естественный устрашающий вид. Вскоре состоялся (минут этак на 40) обеденный перерыв, и голодные участники практически подчистую разметали все заготовленные припасы.
Далее следовала сцена для рекламного трейлера, где сборная солянка всяческих персов из фильма группируется в одну колоритную композицию (в центре -- Назгул с велосипедом; неподалеку -- Галдриэль с обломленной веткой в руках; с краю -- Арвен, активно топчущая батоны мобильника; снизу, аккурат рядом с Сарэ, дополняя группировку Темных Сил, прилегли урук и весь из себя такой антуражный орк в козлиной шкуре, расслабленно и, так, с намеком поигрывающий коротким мечом, -- вокруг очень смахивающего на темного, из-за своего темного платья, эльфа, некогда планировавший быть урук-хаем), режиссер входит в кадр, обращается к этой солянке и произносит "You will unite or you will fall", на что та бурно реагирует (в идеале) синхронным потрясанием оружия и воплем "We Will Unite!!!". Пока была отснята долженствующая синхронность и экспрессивность сего выкрика успели сделать несколько дублей.
Далее, по возвращению на место стоянки (предыдущая сцена снималась на одной аллее, которая располагалась в некотором отдалении) уже немного подуставший народ, который не был задействован в последовавших через некоторое время съемках сцены с Братством и Арагорном (который в конце концов смог добраться до нас) на Заверти, начал потихоньку преображаться в законопослушных цивилов и пытаться (а выходило это плохо и с трудом) отмыться от компрометирующего грима.
Образ Арагорна-Антона представлял из себя следующее: синие джинсовые брюки, джинсовая же куртка (наши условные атрибуты человека), одолженная Архео футболка "Still not a king" с изображением позирующего догодайтесь-с-трех-раз-кого, плащ-палатка на плечах и залихватски повернутая козырьком назад черная бейсболка. Из грима -- классический мужской образ (подобный стереотип у наших девушек лично меня начинает уже настораживать): подведенная щетина, глаза, брови, веки, область вокруг носа.
В общем, съемочная бригада отправилась на местный аналог Заверти, народ начал потихоньку разбегаться, некоторые -- чтобы успеть заехать домой и встретиться в 2 часа на м. "Университет" для съемок в МГУ (на день съемок он стал Морийским ГУ), меня оставили сторожить вещи (так что опять-таки, что там происходило и где ентот Амон Сул вообще был, я сказать не могу). Долго ли коротко ли, но в результате съемки окончились как раз в те самые 2 часа, и мы, понимая, что недооценили время, требующееся для запланированного в тот день в Царицыно объема съемок, быстренько свернули лагерь и поехали на встречу с поджидающими нас на Универе -- Льдора с операторско-режиссерской командой на машине, я на метро.
Поскольку получилось так, что все ехали как-то особняком, а все оговоренные сроки встречи были злостно сорваны, а неоговоренные -- гм, собственно, не особо проговорены, то имели место быть некоторые дополнительные транзитно-организационные потери во времени, но это теперь уже не важно.
Итак, уже ближе к 4 часам мы достигли нашей Мории, которая в отличии от своего литературного оригинала имела четыре входа (совмещенных с выходами), из которых, впрочем, только двое оставляли надежду на возможность прохода (ввиду особенностей контрольно-пропускного режима). Распределив пропуска между членами Братства (сильно превышавшими номинальное количество), придав себе деловито- уверенный вид эльфов Остранны на экскурсии и поминая "мэллон", мы приготовились столкнуться с бдительностью Стражей (хоть не в пруду и без щупалец, однако для судьбы будущего фильма они были не менее опасны) -- и были несколько удивлены отсутствием оной.
По входу в Морию покой сознания сразу же нарушили запахи гнумского общепита, однако по мере продвижения к Dwarrowdelf-у мы были избавлены от этого наваждения, наводящего ностальгию и голодные спазмы. Впереди завиделись мраморные колонны, воздвигнутые в полном соответствия со вкусами Стьюлина, известного дворфского царя древности. Направо открывался вид на Chamber of Mazarbul -- предваряемый яркоосвещенным проходом с зеркалами по бокам, он смутно виднелся за высоченными дверями, подсвечиваемый лишь небольшим прямоугольником светильников на потолке. Поднявшись по Endless Stair (красиво-фундаментальной, но отнюдь не бесконечной в реале) на второй этаж, нам было явлено еще одно свидетельство былой мощи союза гномов Мории и эльфов Остранны: подпираемые мощными мраморными колоннами, потолки отодвинулись ввысь на слабо различимую в скупом свете идущего на убыль дня высоту, пол украшали алые ковровые дорожки и правильные геометрические узоры, два изваянных в металле мужика-близнеца (неопознанные, в ботинках) таращились друг на друга из разных концов зала, а сверху по периметру на нас взирал оттиражированный суровый лик эльфийского царя Лёнинэ.
Гномам в практичности не откажешь, и поблизости была обнаружена уборная, которой мы, мысленно возблагодарив генпроектировщиков, и воспользовались в качестве гримерной, переодевалки, не забывая и про ее прямое назначение. Народ раскидал свои вещи по углам, кто отправился за едой, кто ударился в созерцательство, кто обменивался впечатлениями -- в общем тупил по полной, на время забыв о цели нашего визита. Тем не менее, спустя некоторое время, народ, задействованный в съемках, потихоньку начал "оформляться" -- т.е. переодеваться и гримироваться.
Гэндальф, не сильно сгоравший от желания участвовать в этом дурд... гм... проекте, но тем не менее прибывший в связи со своими дебютными репликами, предъявил мужественно притараненные кольчугу и шлем -- майар он в молодости был боевой и полеворолевого движения не чуждался. Кольчуга, искусно сплетенная неизвестным мастером из ковровых колец (и весом под 8 кг), была атрибутом костюма Боромира, однако, как водится, прежде чем окончательно успокоится на теле исконного владельца была перемеряна Сауроном, Горлумом и Махал еще знает кем. Шлем явно ручной работы с оригинальными дизайнерскими (тип: кастрюля с прорезью) и конструкторскими (материал: нечто латунное, тип крепления: болт с гайкой) решениями тоже долго ходил по рукам (точнее по головам), однако так и не обрел на съемках своего хозяина (предположительно -- предводитель морийских орков) и использовался впоследствии как штатный тарарамоимитатор, а также как чудный балласт для сумки Минкао и Льдориной машины.
К слову, предводитель морийских орков объявился стихийно и отдал предпочтение более естественному, не потерявшему, впрочем, от этого в угрожающности, стилю -- с обнаженным торсом, раскрашенный умелыми трудягами-гримерами по самое небалуйся (в смысле до линии пояса) полагающейся ему по званию атрибутикой: красным Сауроновым оком и всевозможными линиями черной краски на лице и теле. Штат был доукомплектован еще ~5 оркшами и вся эта шайка затаилась в тенях Казад-Дума в ожидании своего часа...
Гримировка продолжалась и из-под рук гримеров вышел сначала Гэндальф -- с морщинами, тенями под глазами и фальшщетиной, дополнявшей и так достаточно обильную свою собственную, в своей остроконечной шляпе (тоже, кстати, рукотворный шедевр!) и сером, бомжеватого вида пальто-халате с болтающимся хлястиком он был неотразим и подходил под описание одновременно злобного сказочного карлика из североевропейских сказок, охраняющего свой зарытый где-то поблизости горшок с золотом, и незабвенного волшебника Гудгалфа из "Тошнит от колец" (в свете предполагаемой общей концепции сценария подобный достигнутый образ можно считать успехом), о чем Минкао, к вящей его радости, был незамедлительно проинформирован.
Затем миру был явлен Боромир в исполнении Грампассо: сыногондорская сущность, в виде мужественной щетины, подведенных бровей и век, была прямо-таки написана на его лице, сей портрет дополнялся кольчугой, ремнем, трапезным рогом, плащ-палаткой и штатным пластмассовым мечом (единственный металлический меч Оди был отдан Антону Арагорновичу, он же, в перспективе, Элессар Эльфийский и сия несправедливость вызывала у Грампассо возмущение, подогревающее полагающуюся до известной степени и момента неприязнь между этими персонажами).
Оставшиеся Хранители в своей гениальности и гениальности своих костюмов, по сравнению с тем, что было утром, что вполне очевидно, не изменились, и мы, наконец, перешли к непосредственной съемке фильма. Попервоначалу во все ступеньки пользовалась лестница (та самая, что мнила себя бесконечной) -- большинство сцен в Мории снималось именно на ней. Большинство же сцен на лестнице предполагало присутствие рассаженного на ступеньках Братства, которое небольшими кусками отрабатывало предусмотренные сценарием реплики и/или движения.
Народ свешивался с перил второго этажа, лез в кадр (развоплотившаяся еще в прологе парочка Саурон с Исилдуром иногда совсем даже не незримо витали вокруг артистов), галдел (благо гробовая тишина была не нужна, ибо было принято принципиальное решение, что озвучивание ролей будет происходить позже, после съемки фильма, в условиях, приближенных к студийным) -- в общем, мешал, надо полагать, по полной программе потихоньку начинавшему звереть режиссеру и операторам.
Да и наблюдать за процессом (а значит и в т.ч. просекать имеющие место быть прикольные фишки) съемок ввиду, в т.ч. архитектурных особенностей места съемок, было достаточно проблематично.
В общем, если двигаться по сценарию (последовательность сцен при непосредственных съемках зачастую была несколько иной), первой запомнившейся сценой можно считать восхождение Братства по лестнице (сразу после вхождения в Морию) -- впереди идет, озираясь по сторонам, Гэндальф со своим серым зонтом с прикрепленным на его навершие ручкой-фонариком, за ним -- четверка хоббитсссов, дальше Легси, Гимли, Арагорн (сокращенно "Ара", что ли?), Боромир. Теперь включаем пространственное воображение: между этажами расположены два уровня промежуточных площадок. на первой площадке единая, достаточно широкая лестница с 1-го этажа упирается в стену и раздваивается на пару лестниц поменьше, которые идя в противопложных направлениях вдоль этой самой стены, в свою очередь выходят на две угловые площадки. Происходит еще один поворот на 90 градусов, и обе лестницы вдоль боковых стен выходят на 2-ой этаж (посередине сидит один из тех самых мужиков). Так вот, на тех пролетах между вторым поворотом и выходом на этаж лестницы огорожены не перилами, повторяющими их профиль, а внушительной толщины мраморной стеной, продолжающей уровень пола 2-го этажа. В результате, камера, установленная у выхода на 2-ой этаж одной из лестниц, могла фиксировать лишь выходящее из-за угла Братство, которое затем поднималось, проходило мимо камеры и, наконец, поочередно исчезало из кадра.
Эту сцену (для прикола, разумеется, сохранится ли она в фильме -- не знаю) решили обыграть так, чтобы очередной исчезающий из кадра Хранитель быстренько оббегал по 2-му этажу, вниз по другой лестнице, далее через промежуточную площадку посередине и выходил как ни в чем не бывало за последним идущим в кадре Хранителем. Таким образом, организовывался бесконечный процесс восхождения, с реализацией которого были связаны 3 следующие основные проблемы: а) хранить серьезно-сосредоточенное (а не улыбающееся до ушей) выражение лица, б) в кадре идти достаточно медленно и равномерно, а бежать вне его -- максимально быстро, по возможности вписываясь в виражи и не топча покатывающихся с хохоту зрителей, в) никаких фальстартов и фальостановок -- переход между двумя режимами должен быть вне кадра. С реализацией всего этого было, прямо скажем, хреновато, поэтому Братству пришлось нарезать кругов этак 12, оно взмокло и последний дубль довершали Легси со стрелой в зубах, решивший поддержать сей курьезный почин Арагорныч только теперь уже с мечом в той же позиции, и, наконец, нарезавший на 1 круг больше всех Гэндальф, обмахивающийся шляпой.
Далее была сцена с трапезой в Мории -- Легси сидел с притащенным Арчи сервизом на псевдосеребрянном подносе (предусмотрено сценарием), а вот у Оди возникла идея кормить Сниффа в сём эпизоде йогуртом с ложечки. В результате, у Гимли вырывается фраза "главное -- попасть в отверстие" (вследствие конструктивных особенностей бороды дырка для рта там предусмотрена, что называется, впритык), Пиппин заходится в фирменном смехе, Гимли смущается своих же собственных слов и реакции Оди и начинает слегка колотить ее (за что Оди на него впоследствии до-о-олго дулась, в шутку), борода изгажена йогуртом. Легси тоже не отказал себе в удовольствии покормить его, но, хвала легендарной меткости, попал на сей раз как дОлжно: точно и без последствий (Гимли ухитряется даже показательно облизнуться в бороде). Еще следует упомянуть сцену с морализаторствующим Гэндальфом и внимающим Фродо: в процессе разговора Гэндальф наклоняется к своему светящемуся навершию зонта-посоха, отработанным жестом курильщика прикрывает его руками (а заодно и спрятанную зажигалку), прикуривает от него сигарету (тоже достаточно символично -- превосходная пародийная замена трубке) и смачно пускает дым в теперь уже практически полусумрак Мории. Идея замечательная, исполнено мастерски, иллюзия полная.
Как уже отмечалось, становилось темновато, вследствие чего от съемок на вышеупомянутом шикарном по архитектурному исполнению втором этаже, практически лишенного на тот момент искусственного освещения, было решено отказаться (ночная съемка не катила). Пришлось воспользоваться первым этажом (которой, однако, был тоже очень неплох) -- сначала для шествующего и осматривающего пейзажи Мории Братства, затем, практически там же, -- для сцены в камере им. тов. Мазарбула.
И здесь впервые была создана и востребована профессия "загонщиков цивилов" (впрочем, последних, я бы лично назвал немного пожёще, педестрейнами /от англ., а что с такими надо делать -- см. игру "Carmageddon"/ -- так благозвучнее и, главное, ближе к истине) -- людей, перекрывающих, отгоняющих, отключающих, откачивающих, в общем любыми подручными средствами изолирующих случайных прохожих от совершенно лишнего попадания в кадр, ввиду их явного несоответствия антуражу. Наглость с нашей стороны, конечно, полнейшая (мало того, что ворвались, так еще и строят всех подряд), так что получалось у нас это, за отсутствием практики, неидеально.
В конце концов, мы добились того, что про подозрительную группировку людей с неадекватной внешностью и манерой поведения знала, судя по всему, уже практически вся Мория, однако, на удивление, в полную противоположность первоисточнику, местные аналоги оркотроллебарлогов нас не трогали (или предпочитали не связываться?)
Наконец, после пары дублей с прохождением Братства целиком и отдельно хоббитов вдоль залы (Соло былу куда как сподручно с другого конца орать "мотор!" и при этом все равно быть далеко не сразу услышанной) настало пустить в ход застоявшихся орков.
Снималось это рядом с лестницей на второй этаж (сигать со второго этажа, как это по идее полагается, никто почему-то не захотел) -- по команде из-за лестницы выруливал обнаженный по пояс предводитель орков, за ним из-за ближайшей колонны к нему присоединялись соратники и, размахивая мечами, вся эта мини-орда стремительно, с гиканьем и воплями взбегала по лестнице, как бы преследуя Братство. Кто-то шлепнулся (ouch!), а в одном из дублей, перед самой командой "мотор!", за орками, что ближе к лестнице, вдруг открывается относительно неприметная дверь (метра под 3 высотой, мнившаяся раньше закрытой) -- и выходит бабушка-божий одуванчик. Немая сцена (оголенный предводитель орков с Оком смотрится очень колоритно), потом дружный ржач, бабушка негодует, но в конце концов водворятся на место откель пришла.
Далее следует упомянуть эпизод с сейфом-могилой Ба-а-алина (небольшая коробка, руны, отделка под темный мрамор, все дела). Первоначально состоялась попытка снимать в упоминаемом во вступлении к Мории затемненном помещении за высокими дверями (на самом деле это был просто корридор, соединяющий зал на первом этаже с восточным, на Москва-реку, выходом из МГУ) -- и хотя нас, наблюдавших попросили туда не ходить, дабы не спугнуть охранника, последний, к сожалению, все же это дело просек и пресек. Пришлось снимать в менее антуражном, на намного лучше освещенном коридоре с зеркалами, перед дверьми. Сначала долго позировали Легси-Арагор-Боромир, своими плащами нам, кое-как пытающихся подглядывать сзади, начисто перебивающими возможность что-либо увидеть. Затем возле коробки уселся Гимли, хоббиты, и они стали дружно (и натурально) эмулировать процесс алчной попытки вскрыть сейф, дабы распробовать легендарного Морийского крепкого. Под конец этой сцены, когда Гэндальфу после очередного "этого я боялся" полагается оттащить их, судорожно вцепившихся в сейф (а ведь по сценарию предполагалось "придется бросить его здесь"), получилось так, что Гэндальф зацепляет Сэма своим зонтом, с другой стороны ему помогают Арагорн и Боромир, с сейфом почему-то никто расставаться и не думает, и вся эта куча-мала по отполированному мраморному полу оттранспортировывается прочь на незначительное, но достаточное для данного эпизода в будущем фильме, расстояние. Творческий экспромт и всеобщее веселье в уже изрядно порядевших рядах зрителей.
Затем как-то очень быстро была отснята Горлум-Майвен (которая в ожидании своего часа прождала в своем экстраоблегченном костюме какое-то немыслимое количество времени) -- судя по всему, это было гениально сразу с первого же дубля (вот что значит иметь время настроиться).
Под конец на свет был извлечен порядком заскучавший скелет -- совместное творение рук Арчи и Мидж. Желтые лампы неярко освещают светлосерый мрамор, на ступеньках первого этажа разложен скелет, рядом сидит Пиппин, между ними -- пластмассовая коробка с салатом (потому как затребованную было кружку с хлебом/сухарем в тех условиях найти уже было совершенно нереально) -- общий план. Далее Соло отцепляет руку у скелета и начинает манипулировать ей: показывается крупный план костяно-бумажной руки, иногда даже перебирающей по полу пальцами, ползущей к салату; затем отдельно снимается рука Пиппина, делающая то же самое; под конец они встречаются над салатом; мало что не пожав руку скелету, Пиппин натурально-отчаянно вскрикивает; его крик (изрядно разбавленный стоновыми интонациями) мысленно поддерживают окружающие, так как с одной стороны съемки, вроде бы, принято считать оконченными, а с другой -- все уже просто на пределе своих возможностей, вне зависимости от принадлежности к расе и роду деятельности (в т.ч. и бездеятельности).
Выбрались мы из МГУ уже в 21.45